VIPSNASTI.RU

Контекст преодоления

Иран десятилетиями живет в условиях экономической изоляции. Санкции в отношении страны начали вводить в 1979 году, когда в результате исламской революции она встала на теократический путь, и США закрыли ей доступ к глобальным рынкам и технологиям.

Наиболее масштабный этап ограничений пришелся на 2006–2012 годы, когда к американскому давлению присоединились Европейский Союз и ООН. Исламская Республика оказалась практически изолирована от мировой финансово-экономической системы. В 2012 году экспортные доходы Ирана сократились на 60%. Очередной пакет 2018 года ввел запреты на внешнеэкономическую деятельность для более чем 700 физических и юридических лиц.

Санкции спровоцировали глубокий кризис. Темпы роста ВВП Ирана с 12,7% в 1970 году упали до 5,5% к 2023 году. Всемирный банк сообщал, что 9 млн иранцев выбыли из среднего класса, а более 20% представителей этой страты оказались за чертой бедности.

Национальная валюта обесценилась: по данным Al Habtoor Research Centre (ОАЭ), в 2023 году инфляция составила более 44,6%. Экспорт стал менее диверсифицированным: доля пяти основных партнеров в несырьевой торговле (Китай, ОАЭ, Турция, Ирак, Индия) выросла с 56% до 74%.

В 2014 году в ответ на ужесточение санкций верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи провозгласил курс на «экономику сопротивления». До этого государственное антикризисное регулирование имело характер прямого вмешательства в рыночную систему — фиксированные цены на отдельные группы товаров, централизованное распределение иностранной валюты для импортных операций.

Новый экономический режим должен был опираться на внутренние возможности, стремился снизить зависимость от нефтяных доходов и развивать несырьевой сектор. Эта стратегия стала официальной дорожной картой для преодоления изоляции.

Бренд LC Man, Иран

Катализатор развития

В легкой промышленности антикризисная «стратегия сопротивления» выразилась в импортозамещении и модернизации производств. Правительство стало поощрять расширение мелких мастерских до полноценных фабрик, оказывать поддержку местным предпринимателям, чтобы снизить зависимость от импорта тканей и готовой одежды.

Неожиданным катализатором развития во время пандемии COVID-19 стало закрытие границ, которое на время резко сократило поток контрабанды, равный, по экспертным оценкам, $12 млрд в год. Жесткий таможенный контроль в три раза уменьшил приток дешевой одежды и обуви на потребительский рынок и создал конкурентные условия для местных предприятий.

По данным Международной комиссии по шелководству за сентябрь 2025 года, Иран занимал восьмое место в мире по производству шелковых нитей. В этой отрасли была развернута одна из самых масштабных кампаний поддержки.

Основным потребителем шелка является национальная ковровая промышленность, которая ежегодно расходует 600 тонн пряжи. За несколько лет при поддержке правительства дефицит местного шелкового сырья сократился с 72% до 47%: на 2025 год поставки в 300 тонн обеспечивают локальные производители.

С 2025 года начала действовать государственная программа по распространению яиц шелкопряда в провинциях. Прирост коконов позволил уже к середине года сократить импорт пряжи на 25%. Параллельно Иран восстанавливал тутовые сады. При поддержке Министерства сельского хозяйства и Организации по управлению лесами, пастбищами и водосборами за 2025 год было высажено 2,3 млн черенков шелковицы. Ожидается, что из более чем 1,15 млн привитых саженцев вырастут продуктивные деревья — дом и корм для шелкопрядов.

Финансовая поддержка была выражена в регулируемых ценах на улучшенные тутовые саженцы, причем государственные субсидии покрывали более 50% расходов фермеров на закупку растений. Дополнительно Министерство сельского хозяйства Ирана внедрило систему страхования для предпринимателей, занимающихся разведением шелкопряда, и организовала ряд общественных инициатив для контроля качества сырья по всей производственной цепочке от кокона до тканого полотна.

При этом сама ковровая промышленность оказалась в сложном положении. Как сообщают иранские СМИ, годовая выручка отрасли под санкциями сократилась с $2 млрд в начале 1990-х до $400 млн к 2017-му, а в 2025-м составила $41,7 млн, так как ограничительный пакет 2018 года лишил страну крупнейшего экспортного рынка — Соединенных Штатов.

Министерство торговли для выхода из кризиса целенаправленно ищет альтернативные пути сбыта, в том числе через ecommerce. Также чиновники считают, что традиционным ковровым мастерским следует пересмотреть дизайн изделий в пользу современных тенденций, частично отказаться от традиционных персидских узоров и форм.

Кожевенный сегмент в числе лидеров легпрома Ирана пережил санкции с лучшими экспортными и финансовыми результатами. Ежегодно фабрики и мастерские выпускают порядка 4 млн кв. м кожи и 143 млн пар обуви. Сектор регулярно получает инвестиции от правительства: с 2022 по 2025 годы власти направили $1,1 млрд на модернизацию оборудования для выделки материалов, пошива обуви и галантерейных товаров.

С 2022 года Ассоциация текстильной промышленности Ирана при поддержке правительства приступила к модернизации текстильной и швейной отрасли. В страну было импортировано ткацкое и швейное оборудование на сумму более $450 млн. В итоге к 2023 году были зафиксированы самые высокие темпы роста среди других сегментов легпрома — +17%. Собственное производство тканей смогло на 80% обеспечить потребности внутреннего рынка.

Бренд Shannel, Иран

При поддержке Министерства сельского хозяйства в начале 2025 года местные хозяйства увеличили выпуск хлопка до 65 тысяч тонн. Правительственные инвестиции были направлены на сокращение дефицита сырья для натуральных тканей, который достигал 50% потребностей рынка. Результат был получен за счет строительства систем микроирригации, субсидий хозяйствам, выращивающим ранние сорта хлопка, льготных кредитов на покупку комбайнов.

По данным Министерства промышленности Ирана, в марте 2025 года экспорт текстильной продукции достиг $650 млн. К 2029 году он мог увеличиться в 3–4 раза, но в июне 2025-го эскалация конфликта с Израилем скорее всего стала барьером для далеко идущих планов. Пораженные войной объекты энергетики, разрушенная инфраструктура сельского хозяйства, остановленные таможенные хабы в Кашане и Мешхеде, через которые велся товарообмен с ОАЭ, Турцией, Россией, Китаем, Бангладеш и Индией, неизбежно снизили прогнозируемые темпы роста.

Практика обхода

За 40 лет санкций иранская легкая промышленность сформировала целый арсенал методов для обхода ограничений во внешней торговле, логистике и финансовых операциях.

Широко используются подставные компании в третьих странах. Посредниками чаще всего выступают ОАЭ или Турция, которые официально закупают материалы (ткани, красители, фурнитуру) у западных поставщиков и переправляют их в Иран.

Из-за блокировки доступа к международной системе SWIFT активно применяются альтернативные методы расчетов. Возродилась система «хавала» — неформальный механизм денежных переводов между брокерами на Ближнем Востоке, основанный на доверии и взаимозачетах. Также растет число операций на криптобиржах: на 2024 год около 4,5% мирового майнинга приходились на Иран.

При морских перевозках практикуются манипуляции с данными: отключение транспондеров, переименование судов, фальсификация отгрузочных документов для сокрытия истинного происхождения груза.

Эти методы, сопряженные с высокими рисками и издержками, позволяют легкой промышленности получать необходимое сырье и оборудование.

Один из побочных эффектов санкций и значительная проблема отрасли — рост контрабандного импорта. Ежегодно в Иран в обход таможни ввозится одежды на сумму $4,5 млрд.

Многие иранские дистрибьюторы брендовых товаров прибегают к легальным поставкам исключительно ради официальных документов о сделке, чтобы избежать штрафов при проверках со стороны надзорных органов. В противном случае компании предпочли бы неофициальный импорт, так как он значительно снижает затраты. По сведениям Иранской ассоциации экспортеров и производителей текстиля, только в Тегеране около 12 000 торговых точек поддерживают связь с организациями, занимающимися контрабандой.

Решение проблемы было поручено специальному правительственному комитету под началом Министерства промышленности, рудников и торговли. Правительство ввело меры поддержки местных производителей. По мнению чиновников, развитие собственного рынка fashion-брендов снизит спрос на товары зарубежных марок и сделает контрабанду убыточной.

Бренд Double Star, Иран

Тихая революция

Уникальная ситуация иранской fashion-индустрии — санкционные ограничения, с одной стороны, и строгие исламские культурные рамки, с другой. Двойная изоляция от глобальных трендов стала катализатором инновационных стратегий выживания для локальных брендов. Компании экспериментируют с формой и содержанием коллекций, чтобы удовлетворить спрос на внутреннем и внешних — тех, что еще открыты для них — рынках.

Иранская индустрия моды, сформированная под влиянием исламского дресс-кода, долгое время оставалась нишевой и консервативной. Однако внутри страны происходит тихая революция: дизайнеры находят баланс между требованиями к «скромной», максимально закрытой одежде и мировыми трендами. Отсюда рождается новая эстетика, которую эксперты считают конкурентоспособной.

Например, главным полем для творчества становятся ткани, цвет, орнаменты и сложный крой внутри заданных шариатом форм. Расцветает «персидская мода», обращенная к богатому культурному наследию: яркие цвета, замысловатые узоры, вдохновленные традиционной архитектурой и миниатюрой, вышивка и каллиграфия. Это направление особенно популярно среди молодой, образованной городской аудитории, стремящейся выразить свою идентичность.

Body Spinner, Иран

Культурная необходимость носить длинные плащи-абаи, манто или накидки поверх одежды выгодно совпала с мировым увлечением oversize-силуэтами начала 2020-х. Иранские дизайнеры стали экспертами в создании стильной верхней одежды сложного кроя, которая воспринимается на Западе как актуальный fashion-объект, а не религиозный атрибут. Этот предмет гардероба стал одним из главных экспортных хитов.

Нишевые бренды, часто существующие на грани дозволенного исламским дресс-кодом, создали свою экосистему продвижения. Они активно используют Instagram* и Telegram (доступные в Иране через сервисы маршрутизации), где ведут аккаунты, полные стилизованных, художественных съемок. Продажи осуществляются через закрытые каналы, а показы — в формате эксклюзивных мероприятий в частных домах или студиях. В итоге коллекции распространяются в обход традиционных розничных сетей и становятся заметными на международном онлайн-рынке.

Между рисками и перспективой

За годы санкций, особенно после 2018 года, достижением легкой промышленности Ирана стал не количественный рост, а качественная трансформация. На базовом уровне адаптацией дирижировало правительство республики, предоставляя субсидии фермерам и фабрикам, инвестируя в закупку оборудования и модернизацию предприятий, вводя ограничительные пошлины на импорт. Бизнес же разрабатывал неформальные механизмы серых финансовых и логистических схем.

Иранская fashion-индустрия демонстрирует гибкость и изобретательность, преодолевая экономические, геополитические и культурные противоречия: между локальной спецификой текстильного производства и реальным спросом, между полулегальными схемами и государственными требованиями к прозрачности, между «исламской модой» и мейнстрим-трендами.

Эти противоречия порождают конкретные системные барьеры. Отрасль сталкивается с дефицитом современных технологий и сырья: за 13 лет импорт тканей вырос с $300 млн до почти $1 млрд в 2024 году, что говорит о слабости собственной текстильной базы. Кроме того, сложная валютно-финансовая политика и санкционные риски делают Иран непривлекательной юрисдикцией для иностранных инвесторов, чьи капиталы и технологии критически необходимы для модернизации.

Иранскую легкую промышленность нельзя считать жертвой санкций. По данным Kohan Textile Journal, в 2025 году вложения в текстильную отрасль достигли $400 млн. Внутренний рынок оценивается в $15 млрд, что создает солидную базу для роста.

Но чтобы на 100% реализовать гипотетический инвестиционный потенциал в $1 млрд и перейти к устойчивому развитию, государственных субсидий недостаточно. Требуются структурные реформы для защиты местных производителей сырья и материалов, а также для создания безопасной бизнес-среды для иностранных компаний вне политического влияния США и ЕС.

Протестный постскриптум

С конца декабря 2025 года Иран охватила масштабная волна антиправительственных протестов. Британский медиахолдинг BBC назвал ситуацию «самым серьезным вызовом со времени революции 1979 года» для руководства страны.

Спровоцировала протесты катастрофическая девальвация национальной валюты. К концу декабря иранский риал обесценился до рекордных 1,4 млн за доллар США (в начале 2025 года курс составлял 700 тыс. за доллар). Последовала волна инфляции, особенно на продукты питания — до 64–72% в годовом исчислении. Одновременно правительство отменило льготный курс доллара для импорта большинства товаров и повысило цены на топливо.

Протесты начались на Гран-базаре в Тегеране. К забастовке торговцев присоединились широкие слои населения, столкнувшиеся с финансовыми трудностями. Экономические требования за считанные дни переросли в политические обвинения в сторону власти. Народные выступления охватили каждую из 31 провинции страны.

Для подавления протестов власти задействовали Корпус стражей исламской революции (КСИР), полицию и добровольческие отряды «Басидж». 8 января 2026 года был введен практически полный национальный интернет-блэкаут.

По мнению политологов, глубинные причины кризиса — в многолетних международных санкциях, 12-дневной войне с Израилем в июне 2025 года, нанесшей урон инфраструктуре и экономике, и ошибках государственного менеджмента.